ТОТ САМЫЙ ОНОПРИЕНКО

Девятого апреля я почувствовал свой возраст и не смог ни писать, ни читать до вечера. А когда захотелось посмотреть почту, обратил внимание на жуткую пыль на ноутбуке. Взял мягкую щётку, смахнул – вместе с пылью смахнулась одна клавиша. Выругался про себя и закрыл комп. Когда слегка отошёл, включил и обнаружил в материалах ФБ
известие о смерти однокурсника и друга, очень серьёзного и яркого писателя, лауреата многих премий, Юрия Оноприенко… Сразу же пришло на ум: «Ох, Юра, Юра», но это не писалось – отскочившая кнопка оказалась буквой «Ю»…
Я без ума от рассказов Юры: от их глубины и свежести, от их национального колорита и неожиданных чертовщинок… У меня сохранилось до ста писем Юры. Думаю, будет достаточно нескольких, чтобы желающие могли себе составить представление об этом человеке.

18. 03. 2012
Рад письму, Алексеич. Таких «вожжей» могу давать бессчётно, только свистни; я их обычно и публиковал под псевдонимами: Юрий Фильчаков, Ульян Кукурузов и тд. Фильчаков моя фамилия по матери, а про Кукурузова шутили: «фигня, если про тебя напишет Оноприенко, но вот если Кукурузов…»
Носова полюбил ещё в Курске, в состоянии зародыша. Понёс шестнадцатилетним в «Курскую правду» первый рассказик, написанный в тетрадке, меня вызвонили из общежития, долго качали головой, напечатать пообещали, но справедливо обдурили, как позже и в «Подъёме». Зато их совет прочитать Носова я выполнял потом подряд лет двадцать, до сих пор помню его «Овсяницу луговую». Он писал ежедневно по полстранички, не больше и не меньше, и отделывал текст сразу до предела. Астафьевской «Царь-рыбой» я был поражён, а «Печальным детективом» разочарован. «Прокляты…» ещё в руки не попадались, а специально я никогда не ищу. Знаю про все их споры.
Через пару дней мне будут удалять блямбу с глаза; взор станет по-детски чистым, а как же пить с такими ангельскими глазами? Поэтому два раза опробовал твой метод, стограммовку в три приёма, и очень понравилось. Теперь только так, по-лисняковски, и только в самых важных случаях.
25. 03. 2012
Привет, Алексеич. Не ругайся, но «Прокляты и убиты» я прочёл. И не по диагонали, а каждое слово впитал. Просто без отрыва читал, нельзя от такого оторваться. Первую книгу читал с недоверием, всё ждал, когда наскучит, когда шибанёт надоевшей до тошноты лагерятиной, которой нас кормят четверть века. Не шибануло, а увлекало всё более, к концу как про родных читал. А вторую книгу проглотил со всё нарастающей радостью. Ты думал, что скажу обыденное «тяжело»? Нет, всё тяжёлое давно уже отпоражало моё сердце, теперь поражает лишь двухметровый лопушок, что вырастает из ничего всего за тридцать майских дней. Поистине радость была. И тебя поздравляю: мы жили в эпоху, когда родилась самая великая книга человечества. Она ведь не о войне, правда? Она о сущности всего человеческого бытия, во все эпохи, во всех местах. Просто в России сущность эта всегда наиболее выпукла — недаром же нас Бог больше всего любит и оттого больше всех испытывает.
Искуплена вся русская литература: Астафьев написал лучше, правдивей и талантливей Толстого. Толстому это не в укор, он вечен, поскольку был вроде Гагарина; нынешние космонавты тоже намного более умелы, чем Гагарин, но помнить будем только его, такова природа первопроходцев. Но могучий сибирский осётр, единственный, кто из миллиона икринок достигает икромётного возраста — тоже природа. Вот и Астафьев по самой природе своей — единственный. Сбылось предсказание шестидесятых: главная книга о войне ещё впереди. И ждали её точно по предсказанию — полвека. Здорово, что именно окопник её написал, а не морализующий барин-граф, и не зэк озлобленный. И что знаем мы его давно. Какой атомный взрыв выдал к концу жизни. Всё опять же по поговорке: «писатель в России должен жить долго».
Потому и радовался, читая. За всю нашу русскую литературу, вновь ушедшую ото всех в запредельность. Ведь всегда главное не то, о чём написано, а то КАК написано. Жаль, при переводах эти заморские европусы не смогут передать сибирские астафьевские словечки, и интонацию, и страсть. Да что они могут? Пушкин, Лесков и Платонов тоже для них непереводимы. И фиг с ними, это европусовы проблемы.
А что вой поднялся в обоих двухсотлетних российских лагерях, западников и славянофилов, ныне «демократов и патриотов», оба в кавычках, так это тоже доказывает запредельность романа. Я радовался и неотрывно читал ещё потому, что в романе все мысли — родные. Блин, как же это здорово: ни разу не покривиться, а наоборот, замереть от восторга, что потоком нисходят на тебя слова и думы, за которые меня и тебя, и сотни таких же, как мы, икринок, одиноко плавающих в житейской мути, миллионнозубая толпа называет идиотами. «Натурализм! изнанка войны!». Ублюдки, а в человеке что изнанка, рожа или задница? Они одинаково гожи и похожи.Конечно, роман не примут до тех пор, пока жив главный враг России — её трёхсотлетнее чиновничество, это знаменитое крапивное семя. И враньё «про единение народа в годины испытаний» так навсегда и останется враньём, потому что народ-окопник никогда не будет единяться с чиновным племенем. А оно будет губить людей при любом режиме, хоть демократском, хоть патриотском; хоть при диктате лысых над кучерявыми, потому как все кучерявые мгновенно и с гимном обреются. Спасибо, Саша, что навёл меня на эту книгу, теперь можно лет десять снова ничего не читать, а лишь перечитывать Астафьева вперемен с Гоголем и Лисняком.
11.06.2012
Александр Донской, солнышко опять на улице и в душе. Там донской сом на Оке гуляет, говорит, что когда-то у тебя с крючка сошёл, так и с глузду съехал, как через моря к нам попал, не знает. Смеётся на тебя, говорит, хрен тут его достанешь. Неужто стерпишь?
Тропинки в саду не прокошены, а протяпаны до корней, теперь босиком хожу по ним, трава в пояс с двух сторон бьёт; заляжешь, ни один фашист не найдёт. Ласточки свежих своих слётков обучают мушву на лету ловить, орловские вОроны воронежских орлов ждут в августе. А к тебе будем позже, когда ума поднаберусь. Печатаю по страничке в день, уже свой голос поддатый слышать не могу. Жена ведёт календарь чемпионата. Одноклассники выложили фотоальбом деревни, где вырос; смотрю, балдею, даже клубный балкончик, с которого взрослое кино тайком смотрели, обновлён. Могу ли выложить им наше с тобой фото у Фета? Хоть на пару месяцев, потом уберу. Я так делаю: дам пяток, подержу и на другие меняю. Тёток лезет полно, но тем, кто себя на морях в десятках видов показывает, не отвечаю. Скукота эти «одноклассники», но некий отдых мозгам дают. Знакомые ребята неузнаваемы. Вот быстротечность памяти и громадных планов. Вспоминаю давнее где-то вычитанное: человек рождается без зубов, без волос и без иллюзий — и умирает без зубов, без волос и без иллюзий. Жизнь полная иллюзия, только природа реальна. Ты мне про бессмертные творения не гони. Будем писать с прицелом на это, смешной пшик получится. Ершов романищей каких наворочал, а в историю вошёл «Коньком-Горбунком», сделанным для забавы. Я после шутейно выскочившего «Несбыточного романа» всем заявил, что свою миссию на этой земле выполнил, а что будет дальше — то бонус от боженьки. Пишу без замахов, чтобы жить (по аналогии с твоим «пью, чтобы жить»). Спасибо, Саша, что откликаешься, у меня теперь есть, перед кем выговориться. Привет родным.
07.01.2013
С Рождеством Христовым! Открыл твою Евтерпу в этот святой день, да и прочёл в один присест. Ты, Алексеич, воин (по-старославянски вой). Взвоют твои описанные, поделом. Всё это дерьмо повсюду, я сам когда-то на собрании предложил принять в союз моего трёхлетнего трёхцветного кота, и так всё обосновал, что чуть не приняли. Жизнь твоя прекрасна, записки классные, сам я на такое не способен и никогда не возьмусь. В принципе, за тридцать газетных лет всё подобное всем подобным сказал, только не так взатяг, а картечными выстрелами. Недавно один писака подумал, что у Юрки больше нет трибуны, и попробовал какнуть; ну и получил в печатном виде то, что посылаю тебе на аудио, да ещё мои редакционные друзья сделали в его же начётническом стиле издевательский «литературоведческий» разбор этого «письма с Украины». Громыхнуло.
Жигулин, Прасолов, Троепольский — эти имена услышал когда-то от тебя, поэтому позже отыскал их книги. Потрясён твоими испытаниями. Розу ещё не прочёл.
Теперь тебя боюсь. Боюсь, что подерёмся при встрече. Потому что живу вовсе не по твоим правилам. Во-первых, считаю лень благороднейшим из людских (творческих) свойств. Во-вторых, принципиально бытую именно по-дремучему, моя мечта — полное отшельничество. Ничего не читаю, кроме Гоголя и Лисняка. Из стишков никогда не мог запомнить ни одной строки, с чужаками, особенно знаменитыми, общения избегаю, на работе это делал с великим напрягом (хотя интервью у Исаева брал с удовольствием, в отличие от нудного Распутина). Далее: никакой тяги «оставить след», недаром мой ласковый Зина говорит, что надо после себя оставлять полянку чистой, первозданной. Это тоже моё выстраданное убеждение. Пишу, чтоб самому осмыслить то, что вокруг. Если находится хоть один согласный с написанным — уже счастье. В долг никогда не беру и с большим подозрением смотрю на всех денежных. Живу на писательскую губернаторскую «десятку», отчего и упомянул про собачек. Кстати, «Пал» притормозили по звонку из Орла, есть косвенные свидетельства; но разборок устраивать не буду, поскольку по опыту знаю, что большая вещь от умелого сокращения только выигрывает и из двух хороших строк всегда можно сделать одну, ещё более пружинистую. Не отвечай, через пару дней ещё напишу, после «Розы».
29.04.2017
Саша, я вчера вернулся на пару-тройку недель. Увидел твоё письмецо, прочёл поэму залпом. (Про вурдалаков). Всё сильно и трагично. Замечаний никаких, ты держишь марку. Про Титаренко я впервые прочёл у тебя же, а потом большую статью в интернете. Он сейчас жив, но не жилец. Даже вспомнил, что кажется даже в моей детской деревушке была какая-то его книжечка, вполне хорошая. О нём ещё напишут, и ты будешь первым. А сейчас про него намеренно забыли, и фамилию Райки никто не помнит. Чтобы это напомнить, ты мог бы где-то впереди добавить пару четверостиший про их детство, но это на твоё усмотрение. Просто рядовой читатель может запутаться, что там за сестрица-злыдня. Вообще, здорово ты сделал, ещё перечту. А я за три недели к детской повести даже не прикоснулся, просто валялся на печке. да это и хорошо. Рукопись там оставил, ещё будет время. Здоровья тебе, я почти безногий, но свои десять км вчера как-то прополз.
P. S. С Юрой мы встречались и переписывались вплоть до лета прошлого года. Потом он перестал отвечать на письма. Мы с ним очень похожи характерами, а меня не удивляет, когда я по году и больше не пишу ни стихов, ни писем. Но месяца три назад я заволновался, написал… ответа не было. Попросил поэта Алёну Пояркову написать ему (вдруг на меня обиделся, мы же похожи), ответа не пришло… И вот.
АЛЕКСАНДР ЛИСНЯК
Запись опубликована в рубрике Без рубрики с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Комментарии запрещены.